Дон и впрямь был на грани... на грани того, чтобы просто со всей злостью метнуть эту чёртову упаковку прямиком в лоб неосторожно шутканувшего братца. Да сколько ж можно... Он же сказал прекращать юморить над ситуацией!

Вот же ж... паразит какой...

К счастью, Майк обладал просто сверхъестественным чутьем на опасность — да, оно почему-то врубалось у него за считанные секунды до удара, но врубалось же! Вот и сейчас, паренёк весьма живо исправился, не дав чрезмерно нервозному технику окончательно выйти из себя. Донателло и впрямь на время затих, с донельзя угрюмым, сумрачным даже выражением лица слушая то, что Майки ему сейчас говорил, не перебивая и не огрызаясь... Хотя и не сказать, что ему прямо-таки нравилось услышанное. Однако, шутник в кои-то веки (а точнее сказать за довольно внушительный промежуток времени, прошедший аж с момент ухода Алопекс) демонстрировал некое подобие серьезности и вообще вменяемой реакции на происходящее. Ни тебе уже ставшей привычной едкости, ни встречного ворчания, ни ухода в глухое и донельзя обиженное молчание, ни чего бы то ни было похожего на его устоявшийся, как бы его назвать... токсичный паттерн поведения — говоря языком современных психологов. Нет, слава богу, разговаривал вполне вменяемо и с нежданной ноткой проклюнувшегося понимания. Именно это и заставило Донателло сперва просто умолкнуть, а затем и визуально расслабиться. Совсем чуть-чуть, но все же. И даже Раф не пытался вклиниться в этот монолог, ну или пытался, но он сейчас был таким слабым и болезным, что Майки почти сразу же его "заткнул", продолжив свои вдумчивые  разглагольствования, а Донни — продолжил им внимать.

Что ж, в этот раз им просто чудом удалось избежать скандала... Но кто сказал, что грозовое небо развеялось, уступив место привычной безоблачной тишине?

Увы, как бы Майк ни старался вложить хоть какое-то подобие уверенности в тяжёлую, до невозможности замороженную голову брата, ему это не удалось... Просто потому что он — Майки то бишь — отчаянно недооценивал угрозу. Как, впрочем, и всегда, по мнению его куда более осторожного товарища. Но говорить об этом вслух Донни, разумеется, не стал. Он и сам, верите ли, отчаянно не желал скандалить (а иначе бы "рванул" гейзером ещё в первые секунды возвращения Микеланджело из человеческой деревни), и потому лишь тихонько, до невозможности напряженно вздохнул в ответ, на мгновение смежив посиневшие с вечного недосыпа веки.

"План... Да кто здесь вообще реально учитывает мои планы? "

Впрочем, он не стал позволять себе говорить это вслух. Он и сам порою был той ещё пассивно-агрессивной жопой, но в отличие от братьев ещё худо-бедно сдерживался и не разорялся почем зря, игнорируя внешние попытки до него достучаться. Раз Майк буквально протянул ему лапу мира, сам, по собственной доброй воле, этим стоило воспользоваться. Так что, ещё немного постояв так, чувствуя на своем плече тепло чужой ладони — уже полузабытое, к слову, ощущение — Донни, наконец, сам подал голос. Все также мрачно и неулыбчиво, не особо спеша поддаваться врожденому обаянию Майкстера. Как-то, ну... Не то настроение у него сейчас было. По понятным причинам.

— ...скажу, что эта ситуация в разы опаснее, Майк. Потому что мы с вами не в городе, где у нас под рукой были все необходимые лекарства и нормальные, адекватные для жизни условия, а не глухой северный лес с минусовой температурой, — он отвернулся, впрочем, не резко и не агрессивно, но все ещё довольно хмуро — и хорошо, что Майк убрал ладонь первым, ему бы очень не понравилось то, как его лапища плавно соскользнула бы с чужого плеча, в немом знаке "твоя поддержка, конечно, важна, но не решает нашей проблемы, бро". — Поэтому... План такой, что мы... я... наблюдаю за самочувствием Рафа ближайшие 24 часа. И если оно станет хотя бы на процент хуже, мы немедленно сворачиваем миссию и возвращаемся в Нью-Йорк. Так быстро, как только можем. Я не собираюсь рисковать твоим здоровьем, ясно?! — заслышав очередную вялую попытку саеносца возразить, Дон аж голос повысил, фактически прикрикнув на ошалело умолкнувшего брата. Ого! Ещё несколько секунд побуравив черепашку взглядом, Дон снова глубоко вздохнул, возвращая себе самообладание, и уже куда сдержаннее продолжил. — Не потому, что вы слабаки, а потому что воспаление лёгких, если оно не дай бог случится, это не обычная простуда, ясно? Пневмония может убить взрослого, сильного и здорового человека... мутанта... за пару дней, без антибиотиков и надлежащего ухода. Иногда даже быстрее этого. Путь до дома отнимет у нас несколько дней, поэтому... не будем рисковать. Хорошо? Мне тоже придется оставаться рядом с Рафом, ну или будем делать это по очереди ближайшие сутки, и пока кто-то один из нас наблюдает, другие... видимо, помогают Алопекс выяснить больше деталей этого дела. Другого плана у меня пока не имеется.

Пожалуй, в чем-то таком Донателло и нуждался. Нет, не в том, чтобы оба его брата ходили (ну или сидели) молча, вытянувшись по струнке и бросая на него пугливые, эдакие оценивающие взгляды — хотя, и в этом имелась доля какого-то мрачного, почти садистского удовлетворения — а просто... Они в кои-то веки не спорили, не бунтовали, не игнорировали слова техника. Не язвили и не подшучивали над его тревогой, не строили из себя пубертатных язв. Да, возможно, они всё ещё не до конца осознавали опасность, но... Донни чувствовал почти физическое облегчение от того, что они наконец-то начали его слушать, а главное — соглашаться с его планами. Возможно, он бы даже с благодарностью улыбнулся Майкстеру в ответ, но тревога и пережитый стресс не давали ему расслабиться в полной мере. Поэтому техник просто кивнул и вновь отвернулся к аптечке, а его младший брат, в свою очередь, беспрепятственно покинул тент, оставляя старших наедине друг с другом. С уходом Микеланджело, палатка вновь погрузилась в напряженное, отчасти гнетущее молчание, прерываемое лишь сдержанным пошмыгиванием Рафаэля; последнему явно не нравилась эта позиция вынужденной жертвы обстоятельств, о которой все заботятся и переживают, но поделать с этой ролью он — пока что — ничегошеньки не мог, а потому предпочел поглубже зарыться в ворох теплых одеял, донельзя хмуро супя тяжелые бровные дуги да периодически сонно прикладываясь ртом к уже сильно подостывшей чашке.

Ну, хоть зубами стучать перестал... Отогревался, значит.

Тихонечко вздохнув, Донателло снова повернулся к Рафу, приблизившись с чайником наперевес и щедро подлив тому горячей водички в кружку. Не для таблеток, а просто, чтобы еще немного согреться. Давать жаропонижающее прямо сейчас было бессмысленно и даже опасно, он ведь не хотел снизить его температуру еще больше, верно? Но вот чуть попозже оно вполне могло им пригодиться. Так что, черепашка просто отложил еще не вскрытые лекарства на подушку рядом с безостановочно трясущимся саеносцом, чем заслужил его сдержанный, все еще немного заторможенный кивок в ответ; как раз на этом моменте к ним в палатку заглянула Мона Лиза с двумя полными тарелками супа наперевес. Дон среагировал немедленно, сперва порывисто обернувшись, а затем движением ноги подтянув к Рафу раскладной столик и сразу же сдав массивным панцирем назад, давая саламандре беспрепятственно приблизиться к их "пациенту" и аккуратно поставить обед? ужин? прямо перед его смурной рожей. Жридавай... в смысле, ешь. Согревайся.

Сам техник предпочел усесться на табуреточку поодаль, с молчаливой благодарностью забрав у девушки свою порцию — надо бы улыбнуться, наверное, или сказать "спасибо" на худой конец, но прямо сейчас Донни просто перезаряжался. Ему и есть-то особо не хотелось, банально кусок в горло не лез, но нужно было все-таки что-нибудь поесть, чтобы не вымотаться еще и физически. Так что, черепашка покорно застучал ложкой по тарелке, с внутренним облегчением прислушиваясь к столь же громкой, отчасти даже неуклюжей возне Рафа со своей миской. Ну, раз у него находились силы на еду... может, и впрямь всё было не так уж плохо, как ему это изначально представлялось? И он просто немного драматизировал? Может, Майки был прав, в конце-то концов, и ему не стоило ТАК сильно переживать?

— Ты тоже поешь, пожалуйста, — ну конечно он не забыл про Мону, на пару мгновений оторвав усталый взгляд от собственного супчика. Все-таки, мутант слишком хорошо знал свою возлюбленную, та тоже была до ужаса нервозной, как и он сам, а еще она в порыве заботы о других членах команды легко могла позабыть о самой себе. Так что, напоминание точно не было лишним. — Я побуду с Рафом сегодня ночью, а ты проследи, чтобы Майки с Ло никуда не уходили, ладно? Пускай она сегодня заночует в лагере. Наверняка здорово устала держать твой панцирь на льду, — на этих словах, Раф лишь сдержанно проворчал что-то в своей манере, чем заставил Донателло невольно хмыкнуть ему в ответ.

Кажется, всеобщая тревожность потихоньку... спадала?

Впрочем, это вряд ли можно было сказать про оставшуюся у костра Алопекс. Сперва она, пока Мона еще что-то там сосредоточенно помешивала у себя котелке, просто тихо-смирно сидела рядышком, напряженно прислушиваясь к разговору братьев — а точнее даже, к тону их голосов. Просто силясь понять, ссорятся они или нет, и если все-таки ссорятся, то насколько сильно? Отчего-то, больше всего на свете Ло боялась, что ребята вот-вот начнут орать друг на друга. Особенно Дон на Майка, конечно же. Вроде бы за дело (ну вот куда он усвистал на три часа из лагеря?), а вроде бы и нет (ведь не мог же он предсказать события наперед, правда?). Бывшая наемница правда очень-очень сильно переживала... за Рафа, за Майка, да всех разом, блин! Ну и в целом, она оказалась совсем не готова к подобной эмоциональной встряске. Слишком много событий за катастрофически малый отрезок времени... переживаний, нервов... Ло, по сути, и так неделями балансировала на тонкой грани между безумием и полуздравым рассудком, а тут еще и... всё это. Разом, единовременно, одним огромным липким комом... нет, целой лавиной! Еще и это жуткое видение на противоположном берегу озера...

А вдруг она реально сходила с ума?

Не в силах — пока что — найти четкого ответа на этот вопрос, Ло, в конце концов, решила сосредоточиться на чем-нибудь другом, менее пугающем, но, увы, не менее тревожащем. А именно, на дальнейшей судьбе бедняги-Рафаэля и значительно сгустившейся атмосфере внутри коллектива. Не в силах бороться со снедающим ее изнутри беспокойством, лисица, в конце концов, бесшумно подкралась чуть ли не к самому входу в палатку, пользуясь тем, что Мона целиком погружена в какие-то свои невеселые мысли и вряд ли заметит ее отсутствие, и замерла так, не решаясь зайти внутрь. Но подслушивать снаружи тоже казалось ей каким-то... неправильным, нездоровым поведением. Она же не враг, и не шпион... больше. И пока Алопекс колебалась с принятием верного решения, кто-то из черепашек уже сам выкатился наружу панцирем наперед; не ожидавшая этого мутанта, тем не менее, спешно попятилась сама, уворачиваясь от чужого карапакса, и аж вся сжалась под гнетом озадаченного взгляда Микеланджело. Вот черт... Хоть бы не подумал, что она реально грела тут свои большие мохнатые уши!

Однако, вопреки ожиданию, Майк не злился... кажется. Даже более того — наградил Ло эдакой ободряющей улыбкой, отчего бывшая наемница на пару мгновений лишилась дара речи и замерла с донельзя растерянным выражением на пушистой лисьей мордочке. Редкая по яркости эмоция, для ее-то извечно скупой мины! Но Алопекс правда не ожидала ничего подобного. Вот и обомлела, не зная, что говорить и как реагировать. А уж когда Майки неожиданно поманил ее следом, в груди мутантки вовсе что-то дрогнуло — но на этот раз не от страха или боли, а от какого-то иного чувства, названия которому она не знала. Облегчение? Надежда? Нет, не то... Что-то очень к этому близкое, пожалуй, но всё равно — не то! Будто что-то невидимое и до невозможности стылое... некая высокая ледяная стена, до сих пор стоявшая между ними, вдруг дала крохотную, но первую по-настоящему серьезную брешь, и притом со стороны Майка. И ничего удивительного в том, что Ло покорным шагом двинулась обратно к костру, следуя молчаливой команде своего приятеля, точно зачарованная пялясь куда-то ему в затылок. Напрочь позабыв обо всем на свете, включая даже присутствие Моны Лизы — но лишь до того момента, как Микеланджело не отослал странно притихнувшую лисичку куда-то за специями. Наверное, он таким образом пытался ненадолго остаться с Моной наедине, для какого-то короткого приватного разговора? Может, он хотел извиниться? Алопекс, увы, не была психологом, она в принципе очень плохо разбиралась в чужих мотивах, но некая туманная догадка все же промелькнула в сознании, так что Ло, опять же, до невозможности послушно отошла прочь, на пару минут сосредоточившись на поисках нужных "ингредиентов".

И хотя Майки дал вполне четкие указания, ей потребовалось какое-то время, чтобы найти сокровенный мешочек и отнести его к костру, попутно из-за всех сил стараясь не вслушиваться в тихий диалог между двумя подростками.

Сложная задачка, учитывая ее острый звериный слух! Тут уж как ни старайся, а все равно разберёшь каждое отдельное слово, не в палатке же разговаривали! Перехватив на себе до крайности странный взгляд Моны, Алопекс вновь неловко замерла на своем месте, переминаясь с лапы на лапу и теребя этот дурацкий мешочек, неосознанно сжимая его когтями. Ох уж это ее тотальное непонимание чужих эмоций, как же сильно ей это мешало! Вот что теперь думать? Что Мона упрекает ее в случившемся? Что им всем жесть как не нравится это место? Что? Ло правда не знала, как ей себя вести и как на это реагировать, и лишь на всякий случай вновь съежилась в тугую пружинку, отведя уши назад и пристыжено опустив взгляд в снег. А что ещё ей было делать в такой ситуации, когда ни черта не соображаешь и вообще по всем фронтам виноватый?

"Я так устала от этого," — бесшумно вздохнув, проводив деловито утопавшую к палатке Мону долгим, полным сожаления взглядом, Ло снова опустилась пушистой задницей на бревно... Попутно, конечно же, не удержавшись и опасливо стрельнув глазами в панцирь Микеланджело, что остался у костра вместе с ней и, вроде как, занялся супом. Что он с ним пытался сделать, интересно? Досолить-доперчить? Что ж, это было вполне в духе прежнего Майка. Вспомнив о специях, Ло аккуратно положила мешочек рядом с черепашкой, после чего у огня на какое-то время воцарилось поистине гробовое молчание, прерываемое лишь тихим потрескиванием бревен да звуками кипящего бульона. Майк, кажется, не стремился завести с ней беседы, а самой Ло не хотелось лишний раз ему досаждать  — учитывая, как он в прошлый раз среагировал на ее неосторожные рассуждения, стоило, пожалуй, вовсе не открывать рта без особого на то повода. А то вновь скажет что-нибудь... болезненное, сама того не желая. Нетушки, она уже заколебалась попадать в такие ситуации! Тут любое слово легко могло быть обернуто против нее же самой, не со зла конечно, но уж как есть, и Ло не желала лишний раз ни с кем ссориться.

Особенно с Майком, блин.

Потому застыла на какое-то время недвижным силуэтом, просто сосредоточенно пяля свои жуткие бледные глазенки куда-то в глухую тьму леса и периодически настороженно шевеля ушами — на самом деле, ей и без всех этих житейских драм было, о чем переживать и беспокоиться. Например, о том, насколько безопасно ребятам теперь было оставаться в этой тайге. Насколько ей самой безопасно было бы уйти из лагеря, вернувшись на ночь в свое укромное логово? Нет... Нет, она не оставит друзей без защиты. Они ведь и понятия не имели о том, что (а вернее, кого) она видела у озера. Если это, конечно, вообще было реально. И если всё-таки да... Кто ей поверит? Она же местная юродивая, видит всякую чертовщину — не удивительно, что ей снова что-то там привиделось на адреналине! Скажешь — сочтут ещё большей безумицей, не скажешь — вроде как сделаешь ещё хуже... Как поступить-то, Господи?

От всего это обилия мыслей, уже серьезно начинала болеть голова... Но хуже этого было, пожалуй, то, что ей реально уже начинало мерещиться всякое в густых тенях, отчего Ло то и дело вздрагивала и часто-часто моргала, стремясь поскорее избавиться от очередного наваждения. Да уж, такой себе из нее страж! Вылезет настоящая кулебяка из лесной чащобы, так поди разберись ещё, настоящая или нет! Смешно звучит, да на деле ой как стрёмно. Алопекс реально боялась, настолько, что аж в горле пересыхало от волнения, но все равно упрямо глазела в темноту ночи, настолько сосредоточенно, что невольно прозевала какую-то реплику Микеланджело — тот, вероятно, заметил ее, мягко говоря, странное поведение, или просто решил спросить что-то, а лисица, ну, банально не среагировала на его голос. Уснула она там, что ли? 

Ох, если бы.

— А? — весьма запоздало повернув голову обратно к Майку, Ло ещё несколько секунд отрешённо пялилась на него в ответ... большими, расширенными в каком-то детском страхе глазами, странно дерганная и напряжённая, но почти сразу отвернулась обратно к лесу, словно боясь хоть на секунду отвести от него взгляд. Так оно, в принципе, и было. — Просто... задумалась. Ты... Ты не возражаешь, если я сегодня останусь с вами в лагере? Я не буду вам мешать, — зачем-то тихо добавила она, впрочем, и не нуждаясь в каком-то официальном разрешении. Даже если Майк вдруг окажется против... она все равно никуда отсюда не уйдет и, если потребуется, будет сторожить их из самого леса — хотя одна только мысль об этом вынуждала ее сердце ухать куда-то аж в самые пятки.